Только позитивный креатив!

Кружева мобильные

E.Dimko

Друг рассказал. Он курить любит, как тот Джон-ковбой из анекдота. А еще он любит наблюдать за другими, когда курит. А курит он на балконе, на втором этаже своей старой истрепанной хрущевки, оттуда и наблюдает. Только он не один такой, некоторые другие тоже есть. И они еще более наблюдательные, потому что друг только тогда наблюдает, когда курит, а другие вообще от окна отлезают только чтоб в туалет сходить и спать лечь. Даже едят у окна.

Это он так о соседской бабке рассказывал, на самом деле. На его же втором этаже, только в соседнем подъезде уже месяц, как обитает. Ему ее хорошо видно, как соседнюю кабинку на колесе обозрения. Старушку эту из деревни вывезли, чтоб ей здесь удобнее было, якобы. На самом деле, чтоб не мотать в деревню эту каждую неделю, бензин не жечь. Так друг считает, а мне так и вообще все равно почему.

Привезли ее в город, дали кресло, плед, котенка и телевизор. Какое там. Бабульке телевизор этот, как корове нарисованный клевер – не пахнет и не прет ни в одном глазу. Да и что там увидишь в таком-то маленьком двадцати четырех дюймов в диагональке? Бабка сразу глаз на плазменный экран положила, который почти на всю стену и с форточкой. Открывает она с утра раму, включает канал "улица" и к подоконнику с миской перловки, краюхой хлеба, умащенной вареньем и бадьей чая. И ест там, и пьет, и воздухом дышит и, главное, наблюдает. Иногда даже и участвует. Вот сидит она так однажды вся из себя, как бюст Ленина, жизни радуется, кости старческие на летнем солнышке греет. Ну, чем не сельская завалинка? Ток тем, что по нужде на двор идти не нужно.

"А тут коза бежала, а может быть корова", в смысле девушка такая. Вся на каблуках и на понтах четырнадцатисантиметровых. Модная до жути, до самой пошлой жути. Ну, вы знаете таких, вродь аккуратненькая, красивая, личико даже детское слегка. Бручки черные, кохтачка белая, блестит вся, колечечки, брошечки, стразочки на всех местах, телефончик розовенький одними ноготками держит, ко рту его не подносит, чтоб помадочку не размазать, для этого гарнитура, то есть, простите, "гарнитурочка" есть. Вот идет она по улице и в эту гарнитурочку говорит, телефончик в руке держит, ручку опустила и чуть в сторону оттопырила.

Но как только таких девочек начинаешь слушать, они тут же становятся из розовеньких бабочек зелеными жабами в бородавках. Потому что говорят они примерно так, как эта. У нее вдруг прям под бабкиным окном-телевизором входящий звонок от кавалера случился. Звонок с претензией, судя по всему. Она ему хриплым недетским голосом и отвечает:

– Приветики, зайчик, да… Иду… Как где? У подружки была. А ты сам-то где? На какой работе, что ты мне по ушам виражи закладываешь? Что-о-о?.. Ты где шлялся, олень семирогий, я тебе пятнадцать смс сбросила, мудень ты лысый, а ты говоришь, я пропала?

Разошлась принцесса наша, что на ходу уже и разговаривать не может. Стала стоймя под бабкиными окнами и матом пятиэтажным кроет. А бабка-то всего на втором, и все лишние три этажа ее чётко в ухи через шерстяной платочек и аккуратными штабельками там укладываются, как дрова под сараем.

А молодуха продолжает отношения выяснять. Говорит на повышенных, жестикулирует непотребно, лицо злющее, как у крокодила и по сторонам зыркает. Надеется, видимо, что кавалер то, что в трубке, вдруг каким чудесным образом рядом окажется.

– Так ты мне, слюнявая твоя рожа, про работу рассказывать вздумал? Ты ж у меня, как вошь под ногтями хрустеть будешь, когда я тебя достану. Я на работу к тебе два раза звонила, чтоб ты знал. Ты-ы-ы, хоббит подъюбочный, опять с этой коровой в кружева по барам всю ночь заворачивал?

Все это почти без пауз, на одном дыхании, несладко видимо тому на другой стороне беседы, если и слова вымолвить не успевает. Друг мой все это лавшоу с интересом значит, а краем глаза замечает, что бабка вдруг как-то из окошка враз пропала…

А бабке что, бабке не понятно ни разу, что такое внизу происходит. Бабке еще как-то вразумительно, если в эту штуку квадратную говорят, которая мобильным зовется, а если просто так говорят, в воздух… Акроме бабки самой вокруг и нет никого, значит, это ее хают. И ведь совершенно напрасно, ведь она здесь всего месяц и девчушку эту в глаза раньше не видала. А когда бабка про кружева услыхала, то и совсем обиделась. Побежала на кухню и причитает:

– Я тоби, сучко, дам кружева. Я тоби покажу, як пожилу людыну шалавой называты. За всю жизнь ни в одну кружеву не завернулась, ось тоби, боженька, хрест святый! – крестится, значит, от обиды оправдывается.

Сгребла она в кастрюлю остатки своей каши, туда же со стола смахнула очистки картофельные, которые по старой деревенской памяти рука выбросить никак не поднималась, потому что для скотины сохранить нужно. Все это водой разбавила, ложкой размашисто взболтнула и обратно к окну-телевизору.

А девуля все не успокаивается, чуть не вспотела уже от проснувшегося боевого духа. И тут ей на голову выливается литра три воды с картофельными очистками и перловыми чечевинками. Девочка в буквальном смысле обтекает. Весь ее гламурный вид приведен в негодность, планы на день разрушены, а тут еще этот разговор по телефону. Чуть не плача поднимает голову. А там наш божий одуван. В одной руке пустая кастрюля, вторая костлявым кулачком грозит, а рот беззубо покрикивает:
- Сама почала, я тэбэ нэ трогала. Я й слова сказаты не вспила, а ты мэнэ матюкаешь, гадюко. Я тоби покажу, як до людей чиплятыся. Я тоби зараз видро кипятку за пазуху налью, яловка ты така. Иды гэть, шоб я тебе не бачыла!

И "яловка пошла гэть", что ей оставалось-то.

Добавить комментарий

ДРУГОЕ:
Пишите, звЕните, комментируйте, предлагайте на INFO@KYKYK.RU