Только позитивный креатив!

Баба Яга нашего двора

Лола Баранова

Старик ковырялся в зубах найденной рядом с урной зубочисткой и внимательно изучал прохожих. Они проходили мимо толпами то поднимаясь, то спускаясь в метро. Кто-то с сочувствием смотрел на старика, влезал в кошелек и вытягивал из него монетку. Кто-то швырял ее в лицо деду, презренно плюя в его сторону. Большинство же вовсе не обращало внимания на нищего.

Федор сидит здесь уже 15 лет. Жильцы близлежащих домов его хорошо знают.
Прохожие тоже привыкли к неприметному старику, одежды которого уже слились с цветом тротуарной плитки, заплеванной миллионами прохожих. Каждое утро здесь прибирается баба Маня. Грузная большая женщина пару лет назад заменила умершего дворника. Маленький таджик каждое утро сновал то с лопатой, то с метлой по своей территории, старательно отдирал от уличной плитки жвачку, сметал в кучу окурки, мусор, семечки и прочие отходы жизнедеятельности толпы. Он был таким незаметным, таким привычным, что Федор уже перестал обращать внимание на него. Старик даже не знал, как его зовут…

А однажды Федор не увидел маленькую тощую фигурку на улице. Не слышалось знакомое мурлыканье, звук шаркающей метлы, лязг мусорного ведра. Таджик пропал. Целых четыре дня улицу никто не убирал. И старик, столь привычный к своему месту у магазина, как никто другой видел то, с какой скоростью засоряется участок. Серая толпа шла мимо, швыряла окурки, плевала на землю... Двигалась… Неслась, сорила, ругалась. И никто не обратил внимания, что исчез блюститель уличной чистоты на этом крошечном лапике гигантского городского пространства. На второй день мусорный контейнер рядом с магазином был переполнен. Жара стояла нестерпимая. И старик обратил внимание на запах, исходящий от урны. За 10 лет своего здесь пребывания, он ни разу его не чувствовал. Таджик так тщательно убирал улицу, что нигде не оставалось ни соринки. Но наступало утро. Просыпалась толпа и снова неслась куда-то. И снова улица загрязнялась… Бесконечный этот круговорот могла скрасить только зима. Число прохожих сокращалось, мусора становилось меньше, но у таджика работы только прибавлялось — ему предстояло очистить от снега тротуары, вымести улицу, собрать запорошенные снегом бутылки, пакеты от чипсов, которые на ходу ела молодежь, окурки и пачки от сигарет.

На третий день Федору пришлось сесть подальше от мусорной урны. От нее разило разлагающимися огрызками, плевками, нестерпимым запахом сигарет. Однако все равно никто не обращал внимания на груды скопившегося у дороги мусора, бутылки от соков и напитков. Лишь на четвертый день продавщица вышла из магазина, накричала на него и приказным тоном велела убрать мусор. Федор хитрым взглядом глянул на продавщицу, но с места не двинулся. Выругавшись, тетка хлопнула дверью и скрылась в магазине.

На следующий день появилась она. Дородная, с длинной русой косой, в берцах, ватовке (в летнее-то время!) баба Маня тут же показала, кто в доме хозяин! Верней, не в доме, а на этой улице. Каждое утро начиналось с матерщины Маньки. Она с грохотом выкатывала свой нехитрый инструмент на улицу и, тем самым, будила спящих ангельским сном жильцов. Первое время люди возмущались вызывающему поведению дворничихи, а потом ничего — привыкли. После тихого и неприметного таджика, баба Маня казалась громом в ясном небе — столько шума, крика, скандалов давно не слыхивала даже эта оживленная московская улица.

Уже на третий день ее единоличного правления, продавцы в магазине, жильцы близлежащих домов и сам Федор знали, что значит баба старой закалки. Доставалось и прохожим. За брошенный на землю окурок, баба Маня могла огреть метлой по спине. Плевок на тротуар тоже мог оказаться опасным. Для нее не существовало рангов, имен, стилей — для бабы Мани все они были толпой. Хамской, грязной, однолико-серой и нудной, невоспитанной…

Федор любил наблюдать за этой еще не пожилой, но побитой жизнью женщиной. Весь ее день был разбит на маленькие участки. На улице баба Маня появлялась в 5 часу утра. И зимой, и летом, в одно и тоже время, грохот выкатывающегося корыта на колесиках с лопатами, метелками и ведрами возвещал о том, что баба Маня уже позавтракала и готова приняться за свою работу. Первым делом она тщательно выметала улицу, собирала в ведерко окурки и песок. К 7 принималась складывать в мешок бутылки, пакеты, пачки и сносила его к огромному контейнеру, который опустошался мусоровозом раз в три дня. Ближе к 10 часам баба Маня исчезала в своей однокомнатной квартире. Никто никогда не бывал у нее за порогом, но соседи поговаривали, что ушлая дворничиха собирает на улице потерянные мобильники, кошельки, часы и цепочки, а потом сдает весь этот скарб в ломбард. В 2 часа дня баба Маня выходит на охоту. Каждый день, без выходных, она, обозленная то ли на саму себя, то ли на свою неудавшуюся жизнь, то ли на движущуюся бесконечным потоком толпу, выходит на охоту. И тут уж достается всем! В такие моменты везет только Федору. Старика баба Маня жалеет, а потому всегда делится своей скромной снедью со старым инвалидом. То кусочек курочки вынесет, то супца похлебать, то каши с котлетой. Правда, посуду непременно забирает: "Я потом варенья да соленья ставить буду!". А старик и не против. Лишь бы кормили. Правда, за 5 лет ни разу не позвала его баба Маня в свою квартиру.

Покормив деда, дворничиха отправляется в подвал за метлой. Там она нацепляет на себя лохмотья старого салатового жилета, который еще таджик носил. Только что там сравнивать тщедушного дедка и бабу необъятную! Ясное дело — потрепался жилет, но баба Маня его отмывает, вшивает вставки и работает дальше. С метлой она смотрится особенно грозно. Соседские старушки ровно в два часа, словно на представление театральное, выносят свои табуретки на балкон и наблюдают.

Баба Маня начинает с каким-то особым остервенением мести улицу именно в этот час. Прохожие, непривычные к дневному соседству с дворовой обслугой, выказывают свое недовольство сим обстоятельством, на что дворничиха, со свойственным только ей пафосом говорит:
— Подвинься, я сказала, не видишь, после вас улицу очищаю! Нагадют тут, находют, да еще недвольные!

В такие моменты сидящие на балконах старушки начинают хихикать. Особое удовольствие от этого получает Матрена Матвеевна, 90-летняя старуха в коляске. Брошенная и одинокая, она радуется каждому выходу бабы Мани на улицу, и каждому ее представлению. На балкон с собой она вытягивает большую старую тетрадку и красный карандаш. Странички аккуратно разделены на графы. В них бабуля указывает, скольких прохожих дворничиха огрела метлой по спине, сколько получили пинка под зад (и такое бывало), и скольких она язвительно обозвала именем нехорошим. Своим по-старчески детским почерком выводит Матрена Матвеевна примерный возраст жертв дворовой бабы Яги (именно так величает детвора дворничиху). Впрочем, сходства со сказочным персонажем у бабы Мани не было и быть не могло: ни носа с бородавкой, ни костлявости в теле. Ну, разве что метла, с которой дворничиха расставалась только к вечеру.

Добавить комментарий

ДРУГОЕ:
Пишите, звЕните, комментируйте, предлагайте на INFO@KYKYK.RU